В последнее время действия наших соседних, «традиционно дружественных», стран вызывает в гражданских рядах Кыргызстана как минимум непонимание.
Признание Россией, пока единственное в мире, Временного Правительства КР и оказание гуманитарной помощи в виде ГСМ и денежных кредитов, и, в то же время, отождествление кыргызского кризиса с понятием «афганизации» и отрицание существования государства - есть ничто иное, как проявление внешней политики авторитарного режима. Не стоит заблуждаться относительно российского одночасового благословения ВПКР: революционные настроения никогда не приветствовались на постсоветском пространстве. Еще в 2005 году, пользуясь устрашающими последствиями Тюльпановой революции, России удалось реанимировать пост-имперскую формулу «Россия – Среднеазиатские сателлиты», поданную под соусом борьбы с терроризмом (читать - с революциями). Таким образом, были идеологически укреплены и подпитаны институты ШОС и ОДКБ, а Узбекистан перешел на сторону России, выйдя из американского партнерства. Формулировка региональных взаимоотношений постоянно реконфигурируется, и на этот раз российская внешняя политика пользуется моментом, дабы распределить силы в свою пользу. Эти же мотивы лежат в основе российской поддержки дерзким действиям Казахстана по закрытию границ.
В данных обстоятельствах действия Республики Казахстан можно рассматривать как в качестве председателя ОБСЕ, так и независимо от этой организации в качестве регионального игрока и соседней страны. Так в каком же лице выступает сейчас Казахстан? Именно реакция ОБСЕ, которая до недавнего времени выражалась абсентеизмом или одобрением «достижений» (не понятно каких) Казахстана в области урегулирования «кыргызского кризиса» наталкивает на мысль о том, что эта организация решила, что лучший способ себя отгородить от сомнительных политических игр с сомнительным исходом - это своим молчанием списать текущие действия казахского руководства на его позицию как независимого государства. Но если внешняя политика Казахстана, России и Узбекистана являются отражением внутренней конъюнктуры, то какая позиция у самой ОБСЕ? Как быть с той системой демократических ценностей и норм, которую организация привнесла в регион и пыталась приобщить региональным игрокам? Скорее всего, признание ОБСЕ действий казахского руководства в отношении кыргызской изоляции и построения монархического строя в Казахстане, было бы равносильно признанию решения о присвоении Казахстану поста Председательства - преждевременным. Одностороннее долговременное необоснованное закрытие важной границы является нарушением Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод от 1950 года и Международного пакта о гражданских и политических правах человека от 1966 года, участником которых является и Казахстан с 2003 года. Соответственно, по отношению к самой организации появилось бы сомнение о транспарентности механизмов принятия решений о членстве и председательстве внутри организации и политической целесообразности этих решений.
Более того, то, каким образом руководство Казахстана создало завесу демократии под видом конституционных и электоральных улучшений, начиная с 2007 года, доказывает поверхностность приверженности этого режима базовым требованиям для кандидатов на пост Председателя ОБСЕ. Такое явление наталкивает на вопрос об эффективности этих критериев отбора для нашего региона. Для беспристрастности анализа необходимо признать, однако, что сомнения в отношении готовности Казахстана возглавить организацию бродили некоторое время в кулуарах европейских стран. Казахские амбиции стать региональным лидером и равным партнером на мировом уровне за счет главенства в такой международной организации как ОБСЕ, при поддержке России и ряда других стран, в конечном счете привели к передаче поста Председателя в ОБСЕ Казахстану в 2009 году. Причин у европейских стран принять это давление было много, и будет неправильным считать, что европейские политические круги поддержали казахстанскую инициативу только лишь в целях обеспечения своей энергетической безопасности.
Возможно, Казахстану сейчас и удалось исполнить свою мечту, т.е. занять лидирующую позицию в регионе, так как стала очевидной сила легкости и эффективности нашей изоляции и масштабность нашей зависимости от этой границы. Тем не менее все понимают, что Казахстан вырывается вперед не благодаря своей внутренней силе, а за счет слабости соперника. То есть такая легкая победа и желание наказать демократического соседа в конечном итоге не принесет Казахстану международных дивидендов. Наоборот, казахское руководство показывает свое истинное лицо, прятавшееся за ширмой демократии. Что касается ОБСЕ, то грустно отмечать что, нынешняя позиция ОБСЕ невмешательства в региональный передел сфер влияния не позволяет ей требовать от блокирующих стран хотя бы исполнения своих базовых приверженностей: соблюдение прав человека. Таким образом, ОБСЕ, несмотря на свою высоко озвученную миссию по безопасности и демократизации, остается проявлять себя пока что только на уровне назойливой и безрезультатной критики режимов по вопросам свободы прессы.
Позиция ОБСЕ симптоматична: в ситуациях «реальной политики» международные организации показывают свое бессилие. Те явления, которые сейчас происходят на примере Кыргызстана - слишком масштабны и речь идет об игре «тяжеловесов», в связи с чем необходимо уточнить следующее.
При более глубоком анализе можно понять, что «кыргызский кризис» не есть обыкновенный политический кризис власти, а это есть поиск той национальной суверенности, которую нам даровали с барского плеча в 90х годах, и которую быстренько прибрала к рукам политическая элита, оторванная от массы, не дав всей совокупности социальных слоев и групп права обладать этой суверенностью. Ведь суверенитет идет в совокупности с развитием демократии в лучшем ее смысле. Только в той стране, где признано фундаментальное равенство между всеми социальными стратами общества, составляющее сущность современной национальной идеи, политическая власть имеет эффективную легитимность управлять. Поиск равенства между социальными слоями и неприятие прислуживания масс приватным интересам узкого правящего класса стало причиной смены власти (и возможно в последующем смены режима) в Кыргызстане и является началом нашей борьбы за национальную суверенность, новую национальную идею и демократию в лучшем ее смысле. Кризис приоткрыл проблемность наших внутренних процессов построения гражданской нации и суверенного государства, но в то же время обнаружил в нас глубокую приверженность строительству демократии.
«Кыргызский кризис» уже давно вышел из своих географических рамок и стал евразийским. Он является индикатором недолговечности и бесперспективности авторитарных режимов. Население Казахстана прекрасно отдает себе отчет в том, что если бы не китайский долларовый кредит, то стране было гораздо сложнее выйти из мирового финансово-экономического кризиса. Немаловажно, что китайские корпорации финансируют недемократический режим Назарбаева для более успешного ведения своих дел, так же как и американские топливные корпорации, работавшие в транзитном центре в аэропорту «Манас» проводили свои операции посредством подкупа и содержания Бакиевского авторитарного режима. В таком случае тот шаткий общественный договор, который был заключен между авторитарным режимом Назарбаева и обществом на основе отстранения населения от политики взамен на индивидуальные экономические возможности, был бы поставлен под угрозу. Соответственно, этот общественный договор подпитывается только экономическими обещаниями, а не гражданскими свободами, и он рано или поздно будет обречен на крах. Казахстан уже превращается в банановую республику с внешним обликом приверженности конституционности и легальности.
Из-за своей масштабности и важности происходящего в Кыргызстане, кризис искусственно поддерживается внешними силами: не будь той информационной, политической и экономической изоляции в которую ввели Кыргызстан, кризис уже давно исчерпал бы все свои внутренние ресурсы подпитки. Эту изоляцию сопровождают и военные маневры, активизирующиеся на ближних и дальних рубежах страны, которые скорее служат целям устрашения, нежели для реального физического вмешательства, так как угрозы как таковой для членов вновь образованных структур миротворческих сил нет. Кыргызстан не находится в какой-либо жесткой конфронтации с Россией, Казахстаном или Узбекистаном, чтобы могла быть осуществлена возможность военного вмешательства как это было в Осетинской войне 2008 года. На мой взгляд, всеобъемлющая блокада проводится с целью реконфигурации экономических и политических активов региональных игроков за счет давления на ВПКР и получения от него гарантий по ключевым вопросам: размещение военных баз, решение спорных территорий, контроль за наркотрафиком и получение долей в крупных экономических объектах.
Изоляция служит также для локализации и дальнейшего погашения и нераспространения кыргызской модели протеста за счет придания ей крайне негативного образа. Весь вопрос заключается только лишь в том, смогут ли региональные игроки контролировать ситуацию и в нужный момент переключиться от искусственного накаливания обстановки к ее погашению? Ведь осуществляемые виды блокады не остаются без следа и их последствия не статичны. Наблюдается вполне ожидаемое, и необязательно искусственное, межнациональное обострение на фоне воображаемых или реальных угроз, которое может вылиться в столкновения. Столкновения, которые возможно не рассматриваются на данном этапе региональными лидерами как возможность развития сценария, а значит остающиеся без опций выхода. Не стоит забывать и о том, что настоящая политика, развернувшаяся вокруг нас, была проведена за очень короткий период времени и, соответственно, может иметь большие недостатки стратегического и тактического характера. Хотя бы тот факт, что внешние игроки надеются произвести контрреволюцию посредством финансовой мобилизации каких-то сотен людей говорит о том, что они до сих пор не поняли природу нашего восстания. С советских времен было принято считать, что граждане – инертны и пассивны, и что именно эти характеристики позволяют авторитарным режимам оставаться на местах. Нежелание этих игроков понять основной разницы между сменой власти 2005 года и восстанием 2010 года, которая заключается в готовности граждан мобилизоваться и даже отдать жизнь за осуществление идей, приводит, к сожалению, к таким плачевным событиям, как контрреволюция в южных областях Кыргызстана 12 и 17 мая. Мы и до этого являлись объектом игр мировых держав, и последствия, пока не известные, могут быть печальны для нас.
Опубликовал 